Крысолов

 

Инесса Малинкович


Малинкович И. Судьба старинной легенды. - М.: Синее яблоко, 1999, с. 4-8.

 

 

        26 июля 1984 года маленький западногерманский городок Гамельн (Hameln) отмечал 700-летие чрезвычайного происшествия: увода городских детей таинственным Крысоловом. В том виде, в каком легенда дошла до нас в пересказе братьев Гримм, она повествует о бродячем музыканте, избавившем Гамельн от нашествия грызунов. Играя на дудочке, он выманил крыс и мышей из их норок, повел за собой и утопил в реке Везер. Когда городские власти отказались выдать ему условленную плату, Крысолов снова заиграл на дудочке, увлек гамельнских детей из города и навсегда исчез с ними вместе в толще лесной горы. Некоторые полагают, что потомки этих детей объявились спустя много лет в лесах Трансильвании. В заключение легенда сообщала дату этого удивительного события и перечисляла следы, оставленные им в городской хронике, в церковных витражах и в местном летоисчислении.

         Юбилей Крысолова в 1984 г. привлек в Гамельн толпы туристов и заново пробудил интерес к легенде о Крысолове. Международная Служба Би-Би-Си посвятила ей 13 июля 1984 г. передачу из цикла программы культуры и искусства «Меридиан». Как отмечала Би-Би-Си, исторически в основе легенды лежат средневековые Крестовые походы, в особенности печально известный Крестовый поход детей (1212 г.), которые вызвали массовые переселения народов (XI — XIII в.), а также страшные эпидемии чумы в Европе в XIV.
4


        Согласно версии ВВС, история избавления города от крыс также имеет реальную основу. Воздействие музыки на некоторых животных давно известно на Востоке и подтверждено современными лабораторными исследованиями. Вероятно, какой-то бродячий монах-проповедник уговорил детей Гамельна примкнуть к Крестовому походу, а в XVI в. ловкий журналист объединил это событие с актуальной темой избавления города от крыс — переносчиков чумы.

        Не решая вопроса о справедливости этой остроумной догадки, отметим только, что и в конце XX века легенда продолжает вызывать любопытство, и Крысолов побуждает если не следовать за собой, то разгадывать его шаги. Ибо главное отличие этой легенды от других прославленных европейских мифов, таких, как история доктора Фауста или распутного кавалера Дон Жуана, это загадочность самого сюжета и его героя.

      В этом сюжете приметы действительности тесно переплетены со сказочными и фантастическими элементами. Грызуны как носители чумы, бродячие музыканты, кочующие по средневековой Европе, историческое переселение народов — и рядом сказочный образ мага-чародея, фольклорный мотив нарушенного обещания, чудесное исчезновение крыс и детей. При всей своей фантастичности история эта слишком конкретна, слишком привязана к определенным месту и времени, чтобы быть волшебной сказкой. И хотя эпилог легенды выводит происхождение немецкого племени в Трансильвании* от детей Гамельна, эта мифологическая привязка затрагивает сам сюжет лишь мимоходом и носит скорее орнаментальный характер **. Сам сюжет слишком случаен, анекдотичен, чтобы притязать на звание мифа в прямом смысле слова. Он и не претендует на всеобъемлющую картину мира. Нет в нем и сакральных корней, столь важных и для доктора Фауста, продавшего свою душу дьяволу, и для закоренелого грешника Дон Жуана.
-------------------------------------
* Трансильвания издавна считалась родиной таинственных чудовищ — там в конце XIX в. «родился» граф Дракула, знаменитый вампир, или упырь.
** Термин Е. М. Мелетинского. См.: Е. М. Мелетинский. Структурная типология к фольклор. - Контекст 1973. М., 1974, с. 339-341

5

 

        История Крысолова — это удивительное происшествие, необъяснимый казус. Не случайно легенда о нем фигурирует в старинных книгах: немецких Исторических хрониках Иоганна Людвига Johann Ludwig, 1584—1633), которые были источником стихотворения Гёте, и английской — послужившей прототипом «детской сказки» Р. Браунинга. Последняя носит характерное длинное и причудливое заглавие «Чудеса маленького мира, или Общая история человека в 6-ти томах», иллюстрированная «тысячей примеров того... чем был человек с ранних веков мира и до наших дней в смысле тела, чувств, страстей, привязанностей, его добродетелей и совершенств, его пороков и дефектов..., выбранных викарием прихода Троицы в г. Ковентри Натаниелем Уэнли из сочинений самых надежных историков, философов, врачей, филологов и др. Лнд., 1678 г.» В этой детской (!) книжке почтенный викарий собрал фантастические и монструозные истории о мышах, проглоченных заживо и вгрызающихся во внутренности проглотившего их человека, о людях, меняющих свой пол и возраст, и т. д. и т. п.

       Легенда о Крысолове повисает где-то между сказкой, мифом и занимательной новеллой. И хотя смысл ее, ее message не сводится к истории происхождения немецкого племени среди венгерского населения Карпат, она мифологична в более широком смысле слова. Несмотря на свой анекдотический характер, это — легенда, а не просто из ряда вон выходящий случай; ее хочется объяснить, понять. Кто такой Крысолов? Откуда его власть над животными и детьми? Чем он действует: гипнозом, искусством? Легенда открыта толкованию, она напрашивается на интерпретацию. Легенда символична.

       Чтобы почувствовать архетипический характер легенды о Крысолове, вспомним структурно близкую ей «Сказку о Золотом Петушке» А. С. Пушкина. В обоих случаях речь идет о напасти, чудесном избавлении от нее, нарушенном обещании и конечной расплате — гибели. Но вряд ли придет в голову задуматься над тем, что символизируют образы Звездочета, самого золотого Петушка или Шамаханской царицы*. В них ощущаются какая-то колдовская провокация, но не символы.
----------------------------------
* В своих статьях «Последняя сказка Пушкина», «"Сказка о Золотом Петушке" и "Царь увидел пред собой"» (Комментарий) (Анна Ахматова. О Пушкине. Л., 1977) Ахматова подвергает сказку текстологическому анализу, вскрывая ее источник и обнаруживая намеки на царей Александра I и Николая I. Но символы сказки она не расшифровывает.

6


         Не то в легенде о Крысолове. Хотя бюргеры и испытываются в ней на верность слову (и проваливаются в этом испытании), сюжет этим не исчерпывается. Гёте в своем стихотворении ни словом не обмолвится о бюргерах или о нарушенном обещании, но стихотворение его по полному праву будет называться «Крысолов». Народная легенда ставит вопросы более общие: о власти одного человека над многими, о добре, обращающемся во зло, о чуде и об ответственности за свои обещания.

       Эти вопросы оказались особенно актуальны в начале XIX века, века наполеоновских войн и формирующегося романтизма. Девятнадцатый век открылся своим собственным передвижением — если не народов, то армий — с запада на восток и с востока на запад, он породил первого self-made европейского монарха, который принес народам Европы освобождение и порабощение, «зло погибельных чудес»* и породил культ Наполеона, захвативший в разной степени Гёте и Гейне, Стендаля и Бальзака, Пушкина и Лермонтова.

        Романтическому вкусу XIX. импонировала народная легенда о Полосатом Дудочнике (Pied Piper'е), двуликом Крысолове, источнике добра и зла; ведь от Уильяма Блейка (конец XVIII в.) до «французских проклятых поэтов» (конец XIX в.) романтики воспевали «Janus face of good and evil» («Янусовый облик добра и зла»). И легенда о Крысолове захватила воображение великих, крупных и малых поэтов Германии, Англии и России, и на протяжении почти 130 лет, от 1803 г. (год появления стихотворения Гёте) до 1924 г. (поэма «Крысолов» Цветаевой), ее обрабатывали Гёте, Зимрок, Браунинг, Гейне и Цветаева, если ограничиться самыми известными именами и одними поэтами. Не всякому бродячему сюжету так повезет...
-----------------------------
* Из ранней редакции стих-ния «К морю». - Л. С. Пушкин. Поли. собр. соч. М., 1963, т. 2, с. 388

7

        И вдруг нить оборвалась! С 1924 года и до наших дней легенда о Крысолове не удостоилась ни одного стихотворения или поэмы, хотя в прозе Камю («Чума»), Г. Грасса («Крыса») и других* можно найти ее отклики и отголоски. Что же произошло?

        Интерес поэтов оказался пророческим: на наших глазах легенда шагнула в жизнь. XX век породил страшных фюреров — Крысоловов разной окраски. Brown Piper (Коричневый Дудочник) Германии, Black Piper (Черный Дудочник) Италии, Red Piper (Красный Дудочник) России, верные своему полосатому прототипу, повели и привели свои послушные народы в бездну национальной катастрофы. И после второй мировой войны интерес к легенде в поэзии упал и закономерно перешел в прозу и в сферу языка философии, социологии, социальной психологии и психиатрии.

        Но образ Крысолова не всеми и не всегда трактовался как олицетворение тоталитарной власти. С легкой руки Гёте немецкие и русские поэты видели в харизме Крысолова воплощение власти искусства, хотя каждый понимал искусство по-своему. И только с Генриха Гейне началась историческая и политическая интерпретация легенды как «крысиной» ситуации. В поэме Марины Цветаевой она нашла наиболее полное и конкретное выражение одновременно с последовательным завершением темы искусства.

        И все же Крысолова трудно причислить к вечным образам. В компании с Дон Жуаном, Фаустом или Агасфером он чужой. Его легенда на обочине большой дороги литературы. И до Марины Цветаевой она носила побочный характер в творчестве поэтов, ее обрабатывающих. Песенка «на случай» у великого Гёте, баллада у филолога-фольклориста Зимрока, ранняя «детская сказка» у автора сугубо взрослой поэзии Браунинга, наконец, очень важное, но неопубликованное при жизни и, возможно, незаконченное стихотворение Гейне. Только Марина Цветаева своей поэмой «Крысолов» прославила старинную легенду и поставила ее в один ряд с самыми замечательными бродячими сюжетами большой литературы. Эта поэма оправдывает и предлагаемую попытку проследить судьбу сюжета.

    Поэтому ниже поэтические версии легенды о Крысолове будут рассматриваться с точки зрения не столько влияния и заимствования (хотя в случае Цветаевой и Гейне это не подлежит сомнению), сколько судьбы самого сюжета. Речь пойдет о том, как образ Крысолова превратился в символ, сюжет легенды перерос в миф, и миф стал языком новой действительности* и нового искусства.

----------------------------
* Особого упоминания в связи с этим заслуживает неоконченный роман Вс. Иванова «У», где тема Крысолова сливается с хлестаковской. Русский опыт!

** В газете «Московские новости» (20.05.1990) в статье «Вождь и я» Ю.В. Давыдов пишет: «Ведь уже звучат дудочки Крысоловов, зовущих ради благой цели к новой диктатуре. То явственно звучат, то под сурдинку».

 

 

 




Содержание | Авторам | Наши авторы | Публикации | Библиотека | Ссылки | Галерея | Контакты | Музыка | Форум | Хостинг

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru

© Александр Бокшицкий, 2002-2007
Дизайн сайта: Бокшицкий Владимир