Порно

 

На следующих страницах:

В. Михайлин. Древнегреческая «игривая» культура и

европейская порнография новейшего времени

 

Статьи о кинематографе на сайте

 

На этой же странице:

Кирилл Кобрин. Порнография и буржуазия

 


                                                                                    Л. Уильямс

 

Фетишизм и визуальное удовольствие жесткого порно


Искусство кино, 1992, №7, с. 40-41 (Fetishism and the Visual Pleasure of Hard Porno:

Marx, Freud and the “Money Shot”.  Quaterly Review of Film and Video, 1989, vol. 11, № 2)

 


  Подпольно снимаемое и демонстрируемое немое “холостяцкое” порно (“голубое кино”) отсчитывает свое рождение с момента изобретения самого кинематографа. В примитивной анонимной форме оно получило особенно широкое распространение в 20—30-е годы, а в начале 60-х легализовалось в виде “художественных” лент. Этой трансформации сопутствовало вот какое обстоятельство. В Соединенных Штатах первыми порнофильмами, предназначенными для широкой публики, стали документальные картины о Дании и о только что осуществившейся там легализации порнографии — “Сексуальная свобода в Дании” (1970) и “Цензура в Дании: новый подход” (1970). В последней, например, показывали “живой” лесбийский секс в ночном клубе под названием “Ольга и ее сексуальный цирк”.

 

          


    Американская публика, которая ни в коем случае не позволила бы смотреть на эту Ольгу в клубной обстановке, с легким сердцем сидела в кинозале, полагая, что всего лишь расширяет познания в области сексуальной культуры другой страны. Таким же образом вся новая волна вульгарной порнографии конца 60-х — начала 70-х явилась не просто плодом сексуальной революции, а сливалась с общей познавательной потребностью, резко расширившей свои горизонты в области проблем пола.

    Конечно, доля чисто познавательного интереса в этом случае вряд ли носит стопроцентный характер. Обилие хлынувших на экраны фильмов — от компиляций из образчиков старого “голубого кино” до откровенных репортажей из массажных салонов — вряд ли могло серьезно восприниматься как материал для научного осмысления сексуальной практики. Однако такие названия, как “Истории болезни из коллекции Краффт-Эбинга” (1971) несомненно подтверждают отмеченный Мишелем Фуко факт, обозначенный им как растущее преобладание scientia sexualis (“наука о сексе” – лат.) над чисто эстетической или сугубо чувственной стороной ars erotica (“наука о любви” – лат.). Другими словами, в переходе от подпольного к легальному порно существенную роль сыграл научный “сексуальный дискурс”, позволяющий высветить некие сокровенные тайны пола. Достаточно вспомнить знаменитые фильмы “За зеленой дверью” и “Глубокая глотка” (1972).

 

 

                



    Если ранний “холостяцкий” порнофильм всего лишь демонстрировал почти исключительно мужской аудитории бесконечный половой акт, новые порно-нарративные формы организуют это действие в “завершенную” драму завлечения, возбуждения, оргазма и удовлетворенности, рассчитанную на смешанную аудиторию, которая начинает идентифицироваться с персонажами.

      Ключевым моментом становится превращение сексуального удовольствия в товар и его фетишизация. Природа этого явления проясняется при сопоставлении того, что на кинематографическом жаргоне “холостяцкого” кино обозначалось, как “мясо”, и специфичного для “художественного” порно “коммерческого плана”. В “холостяцком” кино сексуальное удовлетворение материализировалось крупным планом соития, терминологически обозначенным в кинословаре порнографии, как “мясо”. Новые подходы к сексуальности вызвали к жизни и новое понимание плотского наслаждения. В связи с этим возникла новая условность его выражения — зримая эякуляция — “коммерческий план”. Обилие “мяса” (взаимодействия гениталий) становится недостаточным; требуется визуальное подтверждение удовлетворения. Визуальная откровенность дошла до степени включения в качестве нарративного момента препарированного оргазма.

 

 

                   



    Речь, однако, идет только о мужском оргазме. Чтобы продемонстрировать материальное подтверждение своего удовлетворения, исполнитель должен прервать тактильную связь с гениталиями партнерши и показать семяизвержение. Именно за это ему полагается особо высокий гонорар (отсюда название плана — “коммерческий”).

    Эта условность заставляет зрителя поверить, что для женщины визуальное удовольствие превыше осязательного. Вместе с тем совершенно очевидно, что это зрелище предназначается вовсе не для нее — ее глаза могут быть либо закрыты, либо действие выходит за пределы ее видения. Зато партнер хорошо видит все. Таким образом, “коммерческий план” — это дважды превращенная форма: уход от прямого соития и одиночное визуальное наслаждение мужчины — как исполнителя и как зрителя.

  В результате для женщины в большей степени, чем для мужчины “коммерческий план” функционирует как субститут реальной сексуальной связи, то есть как фетиш.

    Обращавшиеся к анализу фетишизма с различных — социо-экономической и психологической — сторон, Маркс и Фрейд сходились в том, что это самообман, при котором создатель фетиша не сознает, что сам снабдил его властью, которой и поклоняется. Как для Маркса, так и для Фрейда фетишизация предполагала создание замещающего объекта, с помощью которого можно было уйти от сложных реалий социальной или психической природы.

    “Коммерческий план” раскрывает механизм взаимодействия обеих сторон, выявляет воздействие товарных отношений на сексуальные. Порнокино “поставляет товар” — репрезентацию сексуального удовольствия, а “коммерческий план” наиболее полно воплощает иллюзорную природу “одномерного” позднекапиталистического “общества видимого” — развитого общества, с большей алчностью поглощающего образы, нежели материальные предметы потребления.

    Самым характерным для позднекапиталистического фетишистского потребления становится то, что приобретается нечто все более и более иллюзорное. Удовольствие от современного порнофильма не может сравниться с тем, что испытывает потребитель, сходящийся с проституткой, когда он хотя бы кратковременно владеет своим “товаром”, и даже с удовольствием от раннего “холостяцкого” кино, в котором “товар” непосредственно адресуется зрителю как потребителю. В кадре “коммерческого плана” работающий вхолостую пенис конденсирует все принципиальные характеристики позднекапиталистического, ориентированного на удовольствие потребительского общества — удовольствие как бесплодный оргазм, как неспособность истинно насладиться богатством и природой, что, в свою очередь, свидетельствует о закате фаллократии и ставит в повестку дня зарождение экономики, основанной на иной сексуальной политике.

                                                                                              Перевод Н. Цыркун

 

 

 

Кирилл Кобрин

 

Порнография и буржуазия

 

Кобрин К. Гипотезы об истории. -

М.: Фонд науч. исслед-ний "Прагматика культуры", 2002, с. 46-50.

 


                                                                               К порнографии как социальному феномену — скажем,

                                                                               к буму порнопродукции в обществах  Западной Европы

                                                                               и в Америке начиная с XVIII века, — сохраняется

                                                                               тот же, однозначно клинический, подход.
                                                                                                                   Сьюзен Зонтаг

 

       Какой образ порнографии идеально соответствовал бы ее сущности? Вообразим: просторный фабричный цех, станки, автоматические линии, все неустанно и механически работает, маховики ходят туда-сюда, летят искры, льется охлаждающая жидкость, закипает смазка. Урчат моторы, пронзительно взвизгивают токарные и фрезерные станки, постанывают вентиляторы. И вот, между станков, на полу, политом разноцветным маслом, усеянном металлической стружкой, на небритых деревянных ящиках, на сочленениях конвейера, устраиваются пары, тройки, пятерки, прилажи- ваются, распределяют функции...

      Кажется, я где-то видел подобное; да-да, точно видел — в советском фильме «Крейцерова соната». Видел я и нечто противоположное, тоже в кино. «Забриски Пойнт»1.
--------------------------------------
1 Знаменитая революционно-эротическая сцена в этом фильме есть не что иное, как продуманный идеологический ход; механической, буржуазной порнографии родителей Антониони противопоставляет революционный, контркультурный свободный секс. Так сказать, Культуре — Природу.


47
        Итак, порнография есть «механизм», «машина». Как выразился бы Гваттари, «техническая машина», которая заменила, вытеснила «машину желания». Универсальная буржуазная машина. В XVIII веке машинное производство заменяет ручное, мануфактурное; конвейерное порно де Сада заменяет рукодельную барочную непристойность. «Порнография» насквозь буржуазна, как, впрочем, насквозь буржуазна и «фабрика».

      Впрочем, «буржуазность» можно понимать не только в марксистском, но и во флоберовском духе. В этом смысле, нет ничего буржуазнее порнофильмов, особенно их декораций. Где они спариваются, страиваются, счетверяются и спятиряются, все эти брутальные мужики с непременными татуировками на плече, эти грудастые тетки и девки, препоясанные золотыми цепочками? В дешевороскошных квартирах, с задушевными репродукциями из романтиков на почему-то почти всегда бордовых (или зеленых) обоях (наигрывает неизменный Моцарт). В средней руки офисах: белые стены, черные столы, искусственные цветы и, опять-таки, репродукции, только уже из абстрактного нечто (комфортный джаз, в роде советских заставок перед хоккейной трансляцией). В бассейнах или на стриженых газонах — в декорациях, знакомых по «Санта-Барбаре» или «Далласу» (утомительный диско). На условных сеновалах, в столь же условных конюшнях, в чистейших коровниках (кантри). А ведь есть еще спортивные и тренажерные залы со столь удобными матами, шведскими стенками... Все вполне узнаваемо и выглядит обывательски, в духе представлений и фантазий служащего отдела рекламы. Довольно популярен, заметим еще, «исторический колорит»: мрачные замки, освещаемые неверным светом факелов, салоны века Просвещения — пудренные парики и обтянутые кюлотами задницы, «бель эпок», особо ценимый порнографами за уморительный контраст, между навьюченной викторианскими тряпками кокотки и ей же, лишенной оных (а ведь есть еще цилиндры, смокинги, бороды, сигары, трости, монокли — опереточный реквизит почеркушек Тулуз-Лотрека!). Впрочем, с «историей» у «порнографии» отношения особые.

48
       Основа «истории» (в том ее виде, в котором она нам досталась от XVIII века) — линейная хронология; ее суть — наращивание «прогресса» (или «регресса», неважно). Порнограф же исходит из неизменности главного своего объекта — совокупления (или паллиативов совокупления); меняются декорации, одежды (впрочем, быстро скидываемые), позы, расы, количество участников, но не Оно. Совокупление — неизменный стержень, универсальная структура бытия; в этом смысле, порнограф — двоюродный брат структуралиста — Проппа или Лотмана. Порнографа интересует только Универсальное, он — дитя XVIII века; недаром именно в этом столетии появился первый идейный порнограф — маркиз де Сад.

       Где «божественный маркиз», там, естественно, и революция. Точнее — Революция, Великая Французская. Отцовство по отношению к ней де Сад вполне может оспаривать у тихого женевского мастурбатора Руссо. Именно Великая французская Революция была не только «первой», но и «единственной»; последующие, включая ВОСР, лишь копировали и воспроизводили ее истеричную поступь. Символом ее (да и почти всех последующих, кроме русских) стала женщина — страшная вязальщица у подножья гильотины, девка во фригийском колпаке с агитплакатов той эпохи (не столько Франция, сколько Революция), наконец, Свобода (она же, в том бурном 1830 году, и Революция), выступающая на баррикадах топлесс. Объект вожделения, в процессе овладения превращающийся в машину реализации желаний: в (там где Эрос, там и Танатос) гильотину. Михаил Ямпольский в замечательном эссе «Жест палача, оратора, актера» отмечает: «Внедрение гильотины — самая большая новация в ритуале экзекуций, принятом Великой

49
французской революцией. Обезглавливание, бывшее привилегией высокопоставленных (простолюдинам раньше доставалась веревка на виселице), распространилось без разбора на всех казнимых. Гильотина становится орудием эгалитаризма в сфере смерти. Огромный поток экзекуций превращает гильотину в средство серийного производства, предвосхищающее новые индустриальные технологии». По злой иронии, во время революции де Сада заставили лицезреть успехи главного своего конкурента — доктора Гильотена. Тюрьма, где в очередной раз содержали маркиза, находилась прямиком над кладбищем для гильотинированных; можно себе вообразить терзания неудовлетворенного тщеславия де Сада: он изобрел идею конвейера, а реализовал ее другой (и обессмертил свое имя 2)! В тюрьме ему нравилось («земной рай», так он ее называл), но вид гильотины маркиз не жаловал: «вид гильотины причинил мне в сотню раз больше страданий, чем все воображаемые Бастилии». Видимо, чтобы хоть как-то ответить на вызов Гильотена (и, собственно, Революции), де Сад сочиняет в тюрьме самый садистический вариант своей знаменитой «Жюстины», того самого романа, где бедную героиню подвергают по-настоящему фабричным истязаниям..

       Порнография и Гильотина — «технические машины», порожденные восемнадцатым веком, промышленным переворотом, началом перехода к индустриальному обществу. И то, и другое — апофеоз буржуазии; в этом смысле казнь штучного монарха (Людовика XVI) на конвейерной гильотине есть не только (для правоверного фрейдиста) «кастрация Старого Режима (если угодно, Отца)», но и свершенный при стечении публики (за неимением камер с их
-------------------------

2 Де Сад не предполагал, что двести лет спустя слово «садизм» станет (в отличие от «гильотины») одним из самых популярных.

50
Zoom) Первый Великий Акт Порнографии, ибо включал он в себя раздевание, принятие соответствующей позы, сам акт. Роль финального «наезда камеры» на извергающий сперму член сыграл знаменитый жест палача, демонстрирующий толпе истекающую кровью голову короля. Разница между топорной казнью Карла I и гильотинной Людовика XVI — и есть разница между непристойными рисунками эпохи барокко и порнофильмом. Буржуазная революция с ее Либертэ, Эгалите, Фратернитэ открыла век порнографии 3. Сексуальная свобода заложена в Либертэ, инструментальное равенство героев порно — в Эгалитэ, Фратернитэ подарило порнографии отсутствие соперничества, тесное сочленение, «пригнанность»4, братскую взаимопомощь.

      А теперь — мораль (весьма подходящее слово, когда говоришь о порнографии). Каким-то странным образом порнография — альтернатива гильотине. Достижение высоких буржуазных истин Свободы, Равенства и Братства может происходить либо через массовый конвейерный террор (гильотина), либо посредством конвейерной порнографии. Чем успешнее развивалась медийная технология, тем больше в Западном мире порнографии, тем меньше — гильотины. Рэнди Уэст оказался сильнее Робеспьера с Кутоном.
-------------------------------

3 Розанов, рассуждая о Французской революции, как обычно, ошибся (он почти всегда ошибался, но как здорово!), приняв порноактрису за старуху: "Крепкое, именно крепкое ищет узкого пути. А «хлябанье» — у старух, стариков и в старческом возрасте планеты. Мир женился на старухе: вот французская революция и все ее три принципа». Мир, на самом деле, женился на Чиччолине, которая, между прочим, прославилась будучи уже немолодой дамой.
4 См. «Слова и вещи" Фуко.

 

 

 

 


   




 

Бесплатный домен в зоне .tk

Вы можете абсолютно бесплатно зарегистрировать домен в зоне .tk и создать свой сайт или поставить код GoogleAds



Содержание | Авторам | Наши авторы | Публикации | Библиотека | Ссылки | Галерея | Контакты | Музыка | Форум | Хостинг

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru

 ©Александр Бокшицкий, 2002-2006 
Дизайн сайта: Бокшицкий Владимир